Она слегка фыркнула:
— Представляю. Вы знаете, что он был крупным политическим деятелем на Авроре в последние два года?
— Он был членом правительства, как я слышал от своего бывшего партнера.
— От Р. Дэниела Оливо, робота космонитов, вашего друга?
— Моего бывшего партнера, мэм.
— В случае, когда вы решали маленькую проблему насчет двух математиков на борту корабля космонитов?
Бейли кивнул: — Да, мэм.
— Как видите, мы хорошо информированы. Доктор Хэн Фастольф был более или менее ведущим в аврорском правительстве, важной фигурой законодательной власти их планеты, и о нем говорили даже как о будущем Председателе, а Председатель на Авроре, как вы знаете, нечто вроде президента.
— Да, мэм, — сказал Бейли.
Он подумал, скоро ли она подойдет к тому Весьма деликатному делу, о котором говорил комиссар.
Димачек, казалось, не спешила. — Фастольф из умеренных. Он сам так себя называет. Он чувствует, что Аврора и вообще Внешние Миры зашли слишком далеко в своем направлении, как вы, возможно, чувствуете, что мы на Земле зашли слишком далеко в нашем. Он хочет сделать шаг назад, уменьшить производство роботов, ускорить смену поколений, вступить в союз и дружбу с Землей. Естественно, мы поддерживаем его, но очень осторожно. Если мы будем слишком демонстративно выражать свои чувства, это может оказаться для него поцелуем смерти:
— Я думаю, — сказал Бейли, — что он не поддержал бы Землю в исследовании и заселении других планет.
— Я тоже так думаю, и полагаю, что он говорил вам об этом.
— Да, мэм.
— Как вы думаете, он представляет общественное мнение на Внешних Мирах?
— Не знаю, мэм.
— Боюсь, что не представляет. С ним — равнодушие, против него — пылающий легион. Он держится так близко к правительственным постам только благодаря своей политической ловкости и личному обаянию. Его величайшей слабостью, бесспорно, является симпатия к Земле. Это постоянно используется против него, и это оказывает влияние на тех, кто разделяет его точку зрения во всех других аспектах. Если бы вы были посланы на Аврору, любая ваша ошибка усилила бы антиземные чувства и, таким образом, ослабила бы Фастольфа, возможно, фатально. Земля просто не может пойти на такой риск.
— Понятно, — пробормотал Бейли.
— Фастольф склонен рисковать. Именно он устроил вашу поездку на Солярию, в то время, когда его политическая власть едва начиналась, и он тогда был очень уязвим. Но он мог потерять только свою личную власть, в то время, как мы должны были заботиться о благополучии восьми миллиардов людей Земли. Именно это делает теперешнюю политическую ситуацию почти немыслимо деликатной.
Она сделала паузу, и Бейли был вынужден спросить:
— На какую ситуацию вы ссылаетесь, мэм?
— Похоже, что Фастольф вовлечен в серьезный и беспрецедентный скандал. Если он неповоротлив, то его политический крах — дело нескольких месяцев, и это будет реальным бедствием для Земли.
— Могу я спросить, в чем его обвиняют? Коррупция? Измена?
— Ничего такого подлого. Его личную честность не подвергают сомнению даже его враги.
— Тогда преступление по страсти, убийство?
— Не совсем убийство.
— Не понимаю, мэм.
— На Авроре, мистер Бейли, есть люди и есть роботы, в большинстве своем похожие на наших, немногим лучше. Но есть и человекоподобные роботы, настолько человекоподобные, что их можно принять за людей.
Бейли кивнул: — Я ага хорошо знаю.
— Я полагаю, что уничтожение человекоподобного робота не совсем убийство в точном смысле этого слова.
Бейли подался вперед, широко раскрыв глаза, и закричал:
— О, дьявол! Женщина, хватит фокусов! Вы хотите сказать, что доктор Фастольф убил Р. Дэниела?
— В данном случае, я прощаю вам вашу невежливость, Бейли. Нет, Р. Дэниел не был убит. Но он не единственный человекоподобный робот на Авроре. Убили другого робота. Точнее сказать, его мозг был полностью разрушен. Его поставили в постоянный и необратимый робблок.
— И говорят, что это сделал доктор Фастольф?
— Так утверждают его враги, так говорят экстремисты, желающие, чтобы только космониты распространились в Галактике, а земляне исчезли из Вселенной. Если эти экстремисты сумеют в следующие несколько недель добиться новых выборов, они наверняка захватят полный контроль в правительстве, и результаты этого непредсказуемы.
— Я не понял, почему этот робблок так важен в политическом смысле.
— Я тоже, — сказала Димачек. — Я не претендую на понимание политики Авроры, но по моим умозаключениям, человекоподобные роботы каким-то образом входят в план экстремистов, и это уничтожение привело их в ярость. — Она сморщила нос. — По-моему, у них весьма запутанная политика, и я только собью вас с толку, если буду пытаться объяснить ее.
Под спокойным взглядом помощника секретаря Бейли овладел собой и тихо спросил: — А при чем тут я?
— Из-за Фастольфа. Вас уже посылали в космос по делу об убийстве, и вы его удачно разрешили. Фастольф хочет, чтобы вы сделали это еще раз. Вы поедете на Аврору и откроете, кто виноват в робблоке. Фастольф видит в этом единственный шанс победить экстремистов.
— Я не роботехник и ничего не знаю об Авроре…
— Вы ничего не знали и о Солярии, однако вам все удалось. Дело в том, Бейли, что мы также, как и доктор Фастольф, желаем узнать, что случилось на самом деле. Мы не хотим его поражения, ибо в этом случае экстремисты проявят еще большую враждебность к Земле, чем было до сих пор. Мы не хотим, чтобы это случилось.
— Я не могу взять на себя такую ответственность, мэм. Задача…
— … почти неразрешима. Мы это знаем, но у нас нет выбора. Фастольф настаивает, а за ним в данный момент стоит правительство Авроры. Если вы откажетесь ехать, или мы вас не отпустим, мы окажемся перед яростью Авроры. Если вы поедете и вам повезет, мы будем спасены, а вы получите соответствующую награду.
— А если я поеду и потерплю неудачу?
— Мы сделаем всевозможное, чтобы вина пала на вас, а не на Землю.
— Иными словами — были бы спасены чиновничьи шкуры.
— Лучше бросить вас в пасть волкам, лишь бы Земля не слишком пострадала. Заплатить за всю планету одним человеком — не так дорого.
— Поскольку я уверен, что провалюсь, я спокойно могу не ехать.
— Вы прекрасно понимаете, — мягко сказала она, — что если Аврора просит вас, вы не мажете отказаться. Да и зачем вам отказываться? Вы два года пытались поехать на Аврору, и были огорчены, что не получили нашего разрешения.
— Я хотел поехать, чтобы мирно договориться о помощи в заселении других планет, а не…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
